Использование VPN, шифрования и автоматического удаления сообщений в мессенджерах, по сообщениям российских СМИ, всё чаще рассматривается следствием как возможный признак конспирации. Такие обстоятельства могут указываться в материалах дела при обосновании необходимости заключить подозреваемого под стражу.
О подобной практике рассказала член Совета при президенте России по развитию гражданского общества и правам человека Ева Меркачёва. По её словам, следователи интерпретируют применение средств цифровой защиты как возможную попытку скрыть переписку или воспрепятствовать расследованию, а суды учитывают эти аргументы при выборе меры пресечения.
Речь не идёт о том, что само по себе использование VPN или функции исчезающих сообщений автоматически образует состав преступления. Однако в конкретном уголовном деле такие действия могут использоваться как дополнительное обстоятельство наряду с предъявленным обвинением. Именно это, по оценке правозащитницы, меняет практическое значение привычных настроек конфиденциальности.
От настройки приватности — к аргументу следствия
Один из подобных эпизодов, как сообщалось, фигурировал при аресте московского врача, которого подозревали в оправдании терроризма в публикациях в интернете. Следствие ссылалось в том числе на использование цифровых инструментов, позволяющих ограничить сохранение или распространение сообщений. События, о которых шла речь в этом деле, относятся к 2022 году.
Такая логика расширяет значение цифровых следов в уголовном процессе. VPN может применяться для защиты соединения в публичной сети, доступа к заблокированным сайтам или сохранения конфиденциальности. Шифрование встроено во многие повседневные сервисы, а автоматическое удаление сообщений стало стандартной функцией популярных мессенджеров. Ни одна из этих возможностей сама по себе не показывает, совершал ли человек преступление.
Но при наличии подозрения следствие может представить стремление скрыть переписку как косвенный признак намерения скрыть иные действия. В результате средство защиты данных превращается из нейтральной технической функции в элемент обвинительной версии. Для суда это создаёт риск оценивать не только содержание сообщений и конкретные действия человека, но и сам способ ведения переписки.
Новые технологии в уголовной политике
Отдельно вопрос об ответственности за использование цифровых инструментов поднимал председатель Следственного комитета России Александр Бастрыкин. В июле 2026 года он сообщил о подготовке законодательных изменений, которые должны усилить уголовную ответственность за преступления, совершённые с использованием VPN, искусственного интеллекта и других информационных технологий.
Из этого заявления не следует, что использование VPN планируется объявить самостоятельным преступлением. Формулировка касается случаев, когда технология используется при совершении уже противоправного деяния. Однако расширение перечня отягчающих обстоятельств или ужесточение наказаний способно повлиять на широкий круг дел — от публикаций в интернете до расследований, связанных с передачей данных и организацией сетевого взаимодействия.
Ключевой вопрос здесь — насколько чётко закон и судебная практика будут отделять технологию от преступного намерения. Если защищённая связь становится основанием для подозрений без доказательств конкретного сокрытия или вмешательства в расследование, привычные действия пользователя могут начать работать против него. Это особенно чувствительно в делах, где обвинение связано с публикациями, перепиской или иной активностью в интернете.
Цена расширительного толкования
Российские власти уже ограничивают доступ к части интернет-ресурсов и добиваются от платформ удаления материалов. На этом фоне контроль над инструментами обхода блокировок и средствами приватности приобретает не только техническое, но и политическое значение. Для пользователя VPN может быть способом открыть недоступный сайт, а для государства — сигналом о попытке обойти установленные ограничения.
Однако намерение сохранить конфиденциальность не равно намерению совершить преступление. Автоматическое удаление сообщений может быть связано с защитой персональных данных, корпоративными правилами или обычной осторожностью в личной переписке. Если такие функции начнут систематически трактоваться как признаки виновности, граница между законной защитой частной жизни и подозрительным поведением станет зависеть от усмотрения следствия.
На практике это затрагивает не только активистов или людей, критикующих власти. Под действие расширительного подхода потенциально попадает любой пользователь, который применяет защищённое соединение, шифрование или исчезающие сообщения. При этом окончательное значение таких обстоятельств должно определяться не самим фактом использования технологии, а доказанными действиями, контекстом и их связью с конкретным обвинением.
Пока остаётся неясно, какие именно поправки подготовит Следственный комитет и как они будут сформулированы. От этого будет зависеть, станет ли речь идти об усилении ответственности за уже совершённые преступления с применением технологий или о дальнейшем расширении оснований для давления на пользователей цифровых сервисов.
