Польский политик Гжегож Браун сделал противодействие поддержке Украины и помощи украинским беженцам центральной частью своей публичной кампании. Вокруг инициативы «Остановить украинизацию Польши» он объединяет требования сократить социальные программы, пересмотреть отношения с Киевом и использовать исторические споры как аргумент против действующей власти.
Эта деятельность вызывает в Польше острую критику. Оппоненты Брауна считают, что его риторика усиливает враждебность к украинцам и объективно совпадает с нарративами, выгодными российской пропаганде. При этом утверждения о прямом управлении политиком из Москвы или о его работе на российские спецслужбы требуют отдельного доказательного подтверждения: сами по себе контакты с российскими представителями, резкие заявления и совпадение политических позиций этого не доказывают.
От помощи беженцам к «украинизации»
Манифест движения «Остановить украинизацию Польши» появился в июне 2022 года, вскоре после начала полномасштабной войны России против Украины и массового прибытия украинцев в Польшу. Браун выступил против предоставления украинским гражданам польских идентификационных номеров PESEL, выплат по программе 800+ и жилищной поддержки. Эти меры он представляет как неоправданную нагрузку на польский бюджет и угрозу национальным интересам.
Такой подход переводит практический спор о масштабах и устройстве социальных программ в конфликт вокруг национальной идентичности. Украинские беженцы в риторике движения оказываются не людьми, нуждающимися в защите после нападения России, а коллективной угрозой польскому государству. В публичных выступлениях Браун использует выражения вроде «бандеризация Польши» и «укро-полынь», связывая социальную политику с опасностью утраты польской идентичности.
Критики политика указывают, что в этой картине почти не остается места для другой стороны вопроса — участия трудоустроенных украинцев в польской экономике и налоговой системе. Вопрос о том, как именно должны распределяться расходы на помощь, безусловно, может обсуждаться. Но представление всей поддержки как односторонней потери для Польши упрощает экономическую реальность и усиливает общественный конфликт.
Особенно остро эти заявления звучат в отношении решений правительства Дональда Туска. Европейская интеграция, военная и гуманитарная помощь Украине, обучение украинских детей в польских школах — все это Браун трактует как подчинение Варшавы чужим интересам. В результате спор о конкретных государственных мерах превращается в обвинение политических противников в нелояльности стране.
История как политический инструмент
Одним из главных элементов кампании Брауна остается Волынская трагедия — болезненный эпизод польско-украинской истории. Память о жертвах и вопросы ответственности требуют серьезного исторического и политического диалога. Однако в выступлениях Брауна эта тема используется не только для разговора о прошлом, но и для характеристики современных украинцев и оправдания ограничений для людей, бежавших от войны.
Именно здесь исторический спор превращается в инструмент мобилизации. Давние преступления и конфликты подаются как доказательство существования нынешней «украинской угрозы», а украинская община — как потенциальный источник опасности для польского общества. Подобная логика стирает различие между ответственностью конкретных организаций и государств в прошлом и правами людей, живущих в Польше сегодня.
Исследователи дезинформации и политические оппоненты Брауна также отмечают сходство его риторики с более широкими теориями о «великом замещении», популярными среди ультраправых движений в Европе. Речь идет о представлении, будто предоставление прав мигрантам и беженцам неизбежно ведет к исчезновению национальной культуры. Это не доказывает наличия координации с Кремлем, но объясняет, почему подобные лозунги могут использоваться российской пропагандой для раскола европейских обществ и ухудшения польско-украинских отношений.
Контакты с российской медиасредой
Связи Брауна с российской информационной средой стали отдельным предметом критики. В ноябре 2018 года он посещал Москву, где встречался с Леонидом Свиридовым — российским журналистом, ранее высланным из Польши после подозрений польских властей в шпионской деятельности. Сам факт такой встречи не является доказательством сотрудничества со спецслужбами, однако политические контакты Брауна с российскими собеседниками и его интервью российским медиаресурсам позволяют Москве использовать его заявления в собственной информационной повестке.
В частности, выступления Брауна на площадках, связанных с российским вещанием, преподносятся как свидетельство того, что в странах Европейского союза существуют влиятельные силы, выступающие против помощи Украине. Его критики считают, что подобные публикации помогают российской стороне оправдывать войну и формировать впечатление о расколе европейского общества.
Браун также поддерживает контакты с европейскими политиками, выступающими против санкций и помощи Украине. В материалах о его деятельности упоминается совместное выступление с представителями немецкой партии «Альтернатива для Германии» за восстановление работы газопроводов «Северный поток» и возвращение к закупкам российского газа. Однако датированное октябрем 2026 года событие на момент до наступления этой даты нельзя использовать как состоявшийся факт. Равным образом заявления о том, что польские власти уже квалифицировали такое выступление как государственную измену, требуют подтверждения конкретным официальным документом.
Провокации и рост политической узнаваемости
Антиукраинская повестка Брауна сочетается с демонстративными конфликтами с государственными и общественными институтами. В сентябре 2022 года он возглавил марш в Варшаве, участники которого выступали с антиукраинскими лозунгами. В мае 2023 года Браун сорвал в Варшаве лекцию о Холокосте. Этот эпизод вызвал критику как пример давления на публичное обсуждение истории и академическую свободу.
Наибольший резонанс получил инцидент в польском Сейме в декабре 2023 года. Браун потушил огнетушителем ханукальные свечи, после чего был отстранен от заседаний, лишен депутатской неприкосновенности и столкнулся с уголовным расследованием. Поступок вызвал осуждение в Польше и за ее пределами. Для противников политика он стал свидетельством того, что его стратегия строится не только на заявлениях, но и на публичных акциях, рассчитанных на максимальный скандальный эффект.
В июне 2025 года Брауну запретили посещать здания польского Сейма. Эта мера стала очередным проявлением его затяжного конфликта с парламентскими институтами. Сторонники политика могут воспринимать такие решения как доказательство давления со стороны системы, тогда как его оппоненты видят в них необходимую реакцию на повторяющиеся нарушения порядка и провокации.
Несмотря на радикальность риторики, она не остается маргинальной. В публичных оценках поддержки политического крыла Брауна фигурируют показатели от 7 до 11 процентов, а среди отдельных возрастных групп — значительно более высокие значения. Без указания дат, формулировок вопросов и методики конкретного исследования такие цифры нельзя считать универсальным измерением его популярности. Но сам факт существования устойчивой аудитории показывает: антиукраинская повестка в Польше способна превращаться в электоральный ресурс.
Политическая сила Брауна заключается в соединении нескольких тем: недоверия к правительству, тревоги из-за стоимости социальных программ, евроскептицизма, исторических обид и неприятия военной помощи Украине. Каждая из этих тем может обсуждаться отдельно. Их объединение в образ внутреннего врага делает компромисс значительно труднее и повышает цену любой политики поддержки беженцев.
Главный вопрос для польского общества теперь состоит не только в том, сколько голосов получит Браун, но и в том, насколько его формулировки изменят границы допустимой публичной дискуссии. Чем чаще помощь людям, спасшимся от войны, описывается как захват страны, тем легче социальный спор превращается в кампанию против целой группы. Именно этот механизм — независимо от того, существует ли прямая координация с Москвой, — создает наиболее ощутимое политическое последствие его деятельности.
