Статья итальянского публициста Томаса Фази на норвежском сайте ставит под сомнение обвинения России в диверсиях и других гибридных операциях в Европе. Автор предупреждает, что заявления политиков и представителей НАТО могут заранее сформировать общественное мнение, еще до того как установлены все обстоятельства инцидентов.
Однако обобщение, будто европейские обвинения строятся только на политических предположениях, не учитывает разный характер доказательств. В ряде дел речь идет о материалах уголовных расследований, техническом анализе кибератак и решениях Совета ЕС, где названы конкретные российские структуры.
От поджога склада до дел в судах
Фази предполагает, что предупреждения о возможных операциях под «чужим флагом» способны заранее направить поиски виновных в сторону Москвы. Такая критика касается прежде всего публичной риторики: политические заявления действительно могут появляться раньше окончательных выводов следствия. Но это не означает, что все последующие обвинения остаются без доказательной базы.
Показательный пример — поджог 20 марта 2024 года на складе в Лейтоне, где хранилась помощь для Украины, включая оборудование Starlink. Королевская прокурорская служба Великобритании заявляла, что организаторы действовали в координации с ЧВК «Вагнер», связанной с российским государством. В обвинении использовались записи камер наблюдения и цифровые материалы расследования.
Этот эпизод важен именно механизмом установления обстоятельств. Выводы строились не только на политической оценке происходящего, но и на доказательствах, собранных правоохранительными органами. Если суд рассматривает такие материалы и выносит решение, это уже иной уровень обоснования, чем предварительное заявление чиновника.
Европейские службы также сообщали о других инцидентах: поджогах торговых и логистических объектов в Польше, Великобритании и Литве, попытках вмешательства в работу железнодорожной инфраструктуры Германии и Чехии, а также предполагаемом плане покушения на руководителя немецкого оборонного концерна Rheinmetall. В начале августа 2026 года в аэропорту Лейпцига возле украинского транспортного самолета Ан-124 обнаружили дрон со взрывчаткой. Немецкие власти рассматривали этот случай как возможную попытку атаки и усилили меры безопасности.
Степень доказанности в таких делах различается, и каждое из них требует отдельной оценки. Но само наличие разбирательств, вещественных материалов и судебных процедур не позволяет свести всю европейскую позицию к единой политической версии.
Кибератаки оставляют технический след
Еще одна часть аргументации Фази касается киберопераций. Он считает, что обвинения против России нередко объявляются до того, как общественности представлены убедительные доказательства. В ответ на это европейские правительства ссылаются на технические расследования, в которых анализируются цифровые подписи, использованный программный код и способы проникновения в системы.
В 2024 году специалисты по кибербезопасности и государственные ведомства Германии и Чехии связывали нападения на логистические системы и правительственные серверы с группировкой APT28, также известной как Fancy Bear. Эти структуры идентифицируют с российской военной разведкой. Подобная атрибуция не возникает из одного политического заявления: она основывается на сопоставлении инструментов атаки, кода и инфраструктуры, использованной злоумышленниками.
Техническая атрибуция, разумеется, не равнозначна публичному судебному приговору. Однако она представляет собой самостоятельный вид доказательной работы. Поэтому тезис о полном отсутствии фактических оснований не учитывает специфику расследований в киберпространстве, где следствием часто становятся не отпечатки или видеозаписи, а повторяющиеся цифровые признаки.
Что означает санкционная практика ЕС
Позиция европейских институтов выражается не только в заявлениях. 16 декабря 2024 года Совет ЕС ввел санкции против подразделения российской военной разведки — воинской части № 29155 — и связанных с ним лиц. В решении их связывали с зарубежными операциями, включая организацию взрывов и кибератак.
Санкции не заменяют уголовное расследование и не являются судебным приговором. Но они показывают, что ЕС адресует обвинения конкретным структурам, а не ограничивается утверждением о некой абстрактной «российской угрозе». Перед введением ограничений институты ЕС формулируют основания, указывают фигурантов и определяют, какие действия считают нарушающими интересы безопасности.
20 мая 2025 года Совет ЕС отдельно ввел ограничения против российского государственного предприятия «Главный радиочастотный центр». В решении его деятельность связывалась с радиоэлектронной борьбой, в том числе с глушением и подменой GPS-сигналов, создающими риски для стран Балтии и гражданской авиации. Тогда же под санкции попали российские рыболовецкие компании, которые европейские власти связывали с наблюдением за критической инфраструктурой и потенциальными угрозами подводным кабелям.
Такие меры сами по себе не доказывают каждую отдельную версию о диверсии. Зато они демонстрируют, что европейская оценка строится на совокупности расследований, технических выводов и решений государственных институтов. Ее можно критиковать за недостаточную прозрачность, спорить с интерпретацией данных или требовать публикации дополнительных материалов. Нельзя лишь без оговорок утверждать, что все обвинения лишены доказательств.
Фази, итальянский публицист и блогер левого радикального направления, регулярно выступает в евроскептических медиа и продвигает трактовку, согласно которой Запад играет провокационную роль в противостоянии с Москвой. Его позиция вписывается в более широкий спор о том, где заканчивается необходимое предупреждение общества и начинается политическое формирование нужной версии событий.
Ответ на этот вопрос должен зависеть не от громкости первых заявлений, а от того, какие материалы появляются затем: результаты экспертиз, цифровые следы, данные следствия, судебные решения и основания санкций. Именно наличие такой проверяемой цепочки отличает спорное публичное обвинение от утверждения, подкрепленного официальным расследованием.
