Несколько ведущих промышленных компаний России объявили о переходе на трёх- или четырёхдневную рабочую неделю. Хотя официально этот шаг подаётся как элемент «современной трудовой политики», для многих предприятий он стал вынужденной мерой на фоне глубокой экономической стагнации. Для экономики в целом это тревожный сигнал — возможный предвестник сокращения производственных мощностей и занятости.
Спад в производстве сельскохозяйственной техники
Российские производители сельхозтехники, включая «Ростсельмаш», перешли на трёхдневную неделю из-за резкого падения спроса. Компания сообщила, что в 2025 году выпустит лишь около 2 700 комбайнов и 800 тракторов — значительно меньше прежних показателей. Продажи отечественной техники за первые семь месяцев года упали на 30%, а реализация комбайнов сократилась почти вдвое. Государственные программы поддержки не смогли компенсировать спад.
Аналогичные трудности испытывает Кировский тракторный завод, где выпуск сократился на 20–25%. Предприятие отправило часть работников в вынужденные отпуска и уменьшило рабочие часы. Агропроизводители отмечают, что большинство фермеров не могут обновлять парк техники из-за низкой рентабельности.
Автопром под давлением
Крупнейший российский производитель грузовиков «КамАЗ» в августе также перешёл на сокращённую рабочую неделю после обвала спроса на тяжёлые грузовики — почти на 60% в годовом выражении. Избыток импортных и арендованных машин усугубил ситуацию.
Компания «АвтоВАЗ» с октября ввела четырёхдневную неделю, несмотря на государственные меры поддержки. Продажи автомобилей Lada за девять месяцев 2025 года снизились почти на 25% по сравнению с прошлым годом. Конкуренция с китайскими брендами остаётся жёсткой, а рост процентных ставок и сокращение доступа к кредитам дополнительно ослабляют спрос. По планам компании, сокращённый график сохранится как минимум полгода.
Сокращение часов в металлургии и транспорте
Тенденция к уменьшению рабочей недели охватила не только машиностроение. Металлургические, цементные и железнодорожные предприятия также вынуждены сокращать часы, чтобы избежать массовых увольнений. Среди них — Челябинский электрометаллургический комбинат (сокращение рабочего времени для 1 200 сотрудников), Ярославский моторный и Дизельный заводы (несколько тысяч работников), а также Тихвинский вагоностроительный завод, где 7 000 человек переведены на сокращённый график до ноября.
Хотя официальные комментарии объясняют это «рыночной корректировкой» или «защитой рабочих мест», на практике сокращённая неделя означает уменьшение заработка, отмену премий и льгот — скрытую форму сокращений без формальных увольнений.
Разрыв между официальным нарративом и реальностью
Российские власти представляют переход на трёх- и четырёхдневную неделю как «модернизацию рынка труда», ссылаясь на западные эксперименты по повышению производительности и улучшению благополучия сотрудников. Однако на деле речь идёт не о реформе, а о попытке выжить в условиях кризиса. Для большинства предприятий сокращение часов — это способ снизить расходы, не прибегая к закрытию и массовым увольнениям. Такая практика создаёт иллюзию стабильности на рынке труда, скрывая рост безработицы.
Глубинные последствия для экономики
Для внешних наблюдателей происходящее становится предупреждением о системных проблемах в российской промышленности. Сокращение рабочих недель в ключевых отраслях указывает на затяжное экономическое давление. Усиление милитаризации экономики и переориентация ресурсов из гражданского сектора ставят под угрозу долгосрочный промышленный потенциал страны. Официальная статистика, вероятно, не отражает реальный масштаб безработицы и экономического спада.
Сигналы для Европы
Для широкой аудитории в Европе этот процесс показывает: речь идёт не о добровольном переходе к «современным трудовым форматам», а о признаках скрытой безработицы и промышленного упадка. Для политиков — это предупреждение о возможном системном кризисе, который может затронуть глобальные цепочки поставок и стабильность на европейских рынках. Для экономистов — наглядный пример того, как сочетание промышленной политики и санкций формирует новую структуру российского рынка труда и производительности.
Российский переход к сокращённой рабочей неделе отражает не инновацию, а попытку адаптироваться к глубокой промышленной рецессии. Вместо шага к «гибкому труду» страна сталкивается с угрозой деиндустриализации и сокращением занятости, что подчёркивает хрупкость её экономики и долгосрочные риски упадка.
