В России политическое преследование все чаще строится не вокруг свежего публичного высказывания, а вокруг предполагаемой связи человека с уже запрещенной организацией. За первые девять месяцев 2026 года число новых обвиняемых по делам, связанным с ограничением свободы объединений, выросло с 219 до 328 человек — на 50%, тогда как преследований за сами высказывания стало меньше на 22%, с 487 до 380 человек.
Такую динамику 6 октября описали российские и независимые СМИ — «Новая газета Европа», The Insider и «Агентство». Подробная статистика опубликована также в The Insider и в квартальном обзоре «Барометра репрессий». Данные правозащитников не доказывают автоматически незаконность каждого отдельного дела, но показывают заметный сдвиг в общей практике: для уголовного преследования все чаще оказывается важна не только позиция человека, но и его прошлый контакт с организацией, объявленной властями экстремистской или террористической.
Старые связи становятся новым основанием для дел
Наиболее резкий рост зафиксирован среди людей, которых власти связывают со сторонниками Алексея Навального: число новых обвиняемых увеличилось на 107% — с 69 до 143 человек. Существенную роль, по данным правозащитников, сыграли дела о финансировании экстремистской деятельности из-за пожертвований в «Фонд борьбы с коррупцией». За один квартал появились 40 новых дел против доноров фонда.
Параллельно почти вдвое увеличилось число преследуемых «Свидетелей Иеговы» — с 45 до 91 человека. Среди сторонников движения «граждане СССР» рост составил более чем два раза: с 13 до 29 человек. Число дел против сторонников «Артподготовки» выросло с 20 до 44.
Эти цифры важны не только сами по себе. Они указывают на практику, при которой старые списки участников, контактов и финансовых операций могут использоваться спустя годы после того, как человек взаимодействовал с организацией. Если структура позднее была запрещена, прежний перевод денег, участие в мероприятии или иная связь потенциально превращаются в материал для нового уголовного дела.
Тем самым границы личной ответственности размываются: поводом для преследования может становиться не недавнее действие и не новое заявление, а давний эпизод, получивший иное значение после решения властей. Для активистов это означает долгосрочный риск — даже если на момент контакта организация еще не имела запрещенного статуса или сам контакт был ограниченным.
Меньше дел за посты, больше — по статьям ФСБ
Одновременно сокращается число новых обвиняемых по делам о публикациях и реакциях в интернете. Но снижение этой категории не означает ослабления репрессивной системы. По данным правозащитников, статьи, относящиеся к подследственности ФСБ, присутствуют уже в 67% политических дел — примерно в двух из трех.
На 26% выросло число новых обвиняемых по делам о призывах к экстремизму, еще на 13% — по обвинениям в призывах к действиям против безопасности государства. Формулировки этих статей позволяют следствию оценивать широкий круг публичной и организационной активности через призму угрозы государству. В результате центр тяжести смещается от наказания за конкретную фразу к расследованию предполагаемой вовлеченности человека в запрещенную структуру или деятельность.
Это не подтверждает утверждение, что спецслужба фабрикует каждое такое дело. Однако рост доли дел, в которых используются статьи ее подследственности, означает расширение роли ФСБ в политических преследованиях. Спецслужба получает больше возможностей определять, какие контакты, пожертвования или формы объединения будут представлены как опасные для государства.
Одновременно увеличивается и число обвинений, связанных с террористическими организациями, сообществами и содействием террористической деятельности: с 210 до 263 человек, или на 25%. Такие статьи предусматривают особенно тяжелые последствия и позволяют надолго изолировать обвиняемых от общественной жизни.
Самый высокий уровень преследований — на территориях под российским контролем
Отдельно правозащитники выделяют территории Украины, находящиеся под российским контролем. Там на 100 тысяч жителей приходится 9,1 дела, связанных с политическими репрессиями, тогда как в среднем по России — 1,2. Разрыв составляет примерно семь раз.
Эта статистика отражает не только различия в количестве дел, но и особую модель управления, при которой подозрение в нелояльности может быстро переходить в уголовное преследование. В условиях военной администрации и ограниченного публичного контроля силовые структуры получают больше пространства для широкого толкования понятия угрозы.
Правозащитники рассматривают происходящее на этих территориях как наиболее жесткое проявление общей тенденции. Практики, сначала применяемые в условиях чрезвычайного контроля, могут затем становиться ориентиром и для других регионов: связь с организацией, перевод денег или публичный призыв начинают рассматриваться не как отдельный эпизод, а как элемент предполагаемой враждебной сети.
Уголовные сроки вместо точечного давления
Общее число политических заключенных, по приведенной оценке, выросло с 1680 человек в конце 2025 года до 1825 к октябрю 2026-го. Это увеличение показывает, что власти все чаще используют не только административные штрафы, профилактические беседы или краткосрочное давление, но и длительное лишение свободы.
Для системы репрессий такой переход имеет принципиальное значение. Административное наказание воздействует на конкретный эпизод, тогда как уголовный срок на годы исключает человека из общественной жизни и одновременно создает предупреждение для других. Чем шире трактуются связи с запрещенными организациями и чем больше дел передается в сферу подследственности ФСБ, тем меньше остается безопасных форм коллективной активности.
Пока статистика описывает уже возбужденные дела и новых обвиняемых, а не доказывает единый замысел каждого следствия. Но последовательность изменений очевидна: число дел за отдельные высказывания снижается, тогда как преследование за организационные связи, пожертвования и предполагаемую принадлежность к запрещенным структурам растет. Вопрос теперь не только в том, кого накажут за конкретный пост, а в том, насколько далеко российские силовые органы смогут отодвинуть границу между прошлым контактом и основанием для нового уголовного дела.
