Российский медиапроект «Рыбарь» направил в Чехию съемочную группу для подготовки пророссийского документального материала. Участники операции пытались скрыть связь с российской пропагандой и представлялись международной медиагруппой или немецкими журналистами. Их личности раскрыли во время встречи в Праге, о чем 21 сентября 2026 года сообщили СМИ, в том числе чешские журналисты, расследовавшие операцию российской пропаганды.
Оператором съемочной группы оказался Игорь Долматов, а репортером — Виталий Чащухин. Оба ранее сотрудничали с российскими пропагандистскими телеканалами. В Чехии они пытались брать интервью у экспертов, политиков и общественных деятелей из Чехии и Словакии, не раскрывая настоящего заказчика и цели работы.
Как маскировали российский проект
Съемочная группа действовала от имени якобы независимой международной медиаструктуры. В отдельных случаях ее представители выдавали себя за журналистов из Германии. Такая легенда позволяла обращаться к собеседникам в европейской экспертной и политической среде, не вызывая прямых вопросов о связи с российским пропагандистским ресурсом.
Задача состояла не просто в сборе комментариев. По данным расследования, авторы хотели создать материал с видимостью «сбалансированной» подачи, где российская пропаганда выглядела бы одной из равноправных точек зрения. Для этого в будущий документальный проект планировали включить мнения чешских и словацких экспертов, политиков и представителей общественности. Их участие должно было придать подготовленному контенту дополнительную легитимность и создать впечатление, что пророссийские взгляды имеют широкую поддержку в европейской среде.
При этом собеседники не получали достоверной информации о том, кто именно организует съемку и как будут использованы их комментарии. Скрытая связь с «Рыбарем» была принципиальной частью схемы: материал должен был выглядеть не как продукт российского пропагандистского проекта, а как работа независимой или международной редакции.
Кто стоит за «Рыбарем»
Проект связан с Михаилом Звинчуком. Он находится под санкциями Европейского союза за поддержку российской агрессии против Украины. Однако ограничения в отношении руководителей или связанных с ними лиц не остановили работу всей сети. Съемочная группа продолжила действовать через людей, которые могли перемещаться по странам ЕС и обращаться к местным собеседникам под прикрытием другой профессиональной идентичности.
Случай в Чехии показывает, как российские сети влияния приспосабливаются к санкционным ограничениям. Когда публичная связь с пропагандистским ресурсом становится токсичной или закрывает доступ к европейской аудитории, в работу включаются посредники, местные исполнители и группы, представляющиеся независимыми журналистами либо исследовательскими организациями.
Такая тактика позволяет производить контент непосредственно в странах ЕС, используя их информационную и экспертную среду. Затем отснятые материалы могут применяться для формирования ложного впечатления: будто пророссийские оценки широко представлены среди европейских политиков, специалистов и общественных деятелей. На деле сама площадка для этих высказываний создается скрытой операцией, а ее организаторы намеренно маскируют собственную принадлежность.
Почему санкций недостаточно
Разоблачение Долматова и Чащухина свидетельствует о том, что российская пропаганда все чаще мимикрирует под независимую журналистику и альтернативные медиа. Использование людей, легально проживающих в странах ЕС и способных свободно передвигаться по Шенгенской зоне, делает такие операции менее заметными. Они могут приезжать на встречи, собирать комментарии и снимать материал, не раскрывая, что работают в интересах российского пропагандистского проекта.
Эта модель снижает эффективность одних только персональных санкций. Даже если руководители пропагандистской структуры или связанные с ней лица уже находятся под ограничениями, сама сеть способна продолжать деятельность через посредников и исполнителей. В результате санкционный статус одного участника не препятствует подготовке новых материалов, если их создают люди, которые действуют от чужого имени и не называют реального заказчика.
Практическое последствие этой истории — необходимость рассматривать не только публичные лица российских пропагандистских проектов, но и способы их работы в европейских странах. Скрытая съемка, ложное представление о редакции и манипулятивный монтаж позволяют превращать обычные интервью в инструмент информационного влияния. Пока такие связи не раскрыты, готовый материал может использоваться для продвижения российской версии событий и создания искусственного образа европейской поддержки пророссийских взглядов.
Какие меры — помимо санкций против руководителей пропагандистских проектов — могли бы эффективнее пресекать работу скрытых съемочных групп в странах ЕС?
