Закрытый формат вместо парламентской дискуссии
В Государственной думе России усиливается курс на отказ от публичного обсуждения чувствительных вопросов. 14 января 2026 года стало известно, что на закрытой от СМИ части пленарного заседания спикер нижней палаты Вячеслав Володин призвал депутатов не выносить на открытое обсуждение инициативы, касающиеся «острых» и «неприятных» тем.
Как следует из сообщения о заявлении Володина на закрытом заседании Госдумы, речь идёт о принципиальном подходе: сначала обсуждать такие вопросы в непубличном формате, а уже затем, после согласования, оформлять их в виде законопроектов. Публичная дискуссия при этом рассматривается не как элемент парламентской работы, а как потенциальная помеха.
Публичность как угроза управляемости
По словам Володина, «самые острые» темы необходимо обсуждать в закрытом режиме, если цель — «добиться решения, а не других результатов». Такая формулировка фактически означает, что общественная реакция и открытая критика воспринимаются как нежелательные факторы, мешающие принятию решений.
Материалы о рекомендациях депутатам избегать открытых обсуждений подчёркивают, что подобная логика отражает более широкий тренд. Публичность в российской политической системе всё чаще трактуется как риск утраты контроля, а не как основа представительной демократии.
Сужение публичного пространства парламента
Практика ограничения открытости не является новой. В 2022 году Госдума полностью закрыла онлайн-трансляции заседаний, вернув их лишь в марте 2023-го. Однако и после этого трансляции периодически отключались, в том числе при обсуждении чувствительных внешнеполитических вопросов.
Как отмечается в публикациях о закрытии обсуждений в российском парламенте, последовательное сокращение публичности превращает парламентские заседания в формальную процедуру. Ключевые решения всё чаще принимаются за закрытыми дверями, а открытая часть работы носит ритуальный характер.
Парламент без представительства
Исключение граждан из обсуждения значимых инициатив закрепляет модель, в которой населению отводится роль пассивного наблюдателя. Российский парламент при этом всё меньше выполняет функцию представительного органа и всё больше становится частью закрытого управленческого контура, ориентированного на внутреннюю дисциплину, а не на общественный диалог.
Отказ от открытых дискуссий демонстрирует не стремление к эффективности, а страх перед неконтролируемой реакцией общества. Решения, выработанные без публичного обсуждения, могут быть формально приняты, но их общественная легитимность остаётся под вопросом. Закрытость не устраняет социальное напряжение, а лишь откладывает его проявление, усиливая разрыв между государством и гражданами.
