В начале октября несколько польских изданий вновь связали присутствие украинцев в стране с угрозой безопасности, ростом преступности и недоступностью жилья. В публикациях , Magna Polonia и Myśl Polska отдельные криминальные истории и экономические споры складываются в общий сюжет: украинцы якобы стали самостоятельной угрозой для польского общества.
Такое прочтение заметно расходится с доступной статистикой. Польская полиция действительно фиксирует правонарушения с участием граждан Украины, но их доля остается небольшой по сравнению с общим количеством зарегистрированных случаев. Одновременно сами украинцы регулярно становятся жертвами нападений и преступлений на почве ненависти. На этом фоне вопрос заключается не в том, существуют ли отдельные нарушения закона, а в том, можно ли на их основании приписывать опасность целому сообществу.
Криминальные истории как доказательство «массовой угрозы»
С 2 по 5 октября польские издания рассказывали о нескольких эпизодах с участием украинцев или людей, выдававших себя за украинцев. писало о мужчине, который, по версии публикации, представлялся гражданином Украины и избивал поляков в центре Варшавы, заявляя, что мстит за украинцев. Позднее полиция установила обстоятельства произошедшего, однако сама история была подана в контексте обсуждения предполагаемой опасности, исходящей от украинцев.
Magna Polonia сообщило о гражданине Украины, который, как утверждало издание, приехал в Польшу под видом беженца и обманом получил у польской пенсионерки 118 тыс. злотых. В другой публикации того же издания отдельные преступления использовались для критики левой партии Razem, намеревавшейся 17 октября провести в Варшаве демонстрацию против насилия и ненависти к украинцам.
Magna Polonia утверждало, что «неблагодарность, высокомерие и агрессия украинцев против поляков» растут, а украинцы якобы все чаще убивают поляков. Издание противопоставило акции против ненависти требование «защитить поляков от украинских преступников» и связало отдельные эпизоды с сомнениями в безопасности массовой миграции. Это уже не описание конкретных расследований, а перенос ответственности с отдельных подозреваемых на национальную группу.
Подобный прием работает за счет эмоциональной последовательности: сначала читателю предлагают историю о нападении или мошенничестве, затем напоминают о масштабе украинского присутствия и, наконец, представляют всю общину как потенциальный источник риска. При этом сама численность украинцев превращается из демографического факта в аргумент обвинения.
После начала полномасштабного российского вторжения 24 февраля 2022 года Польша стала одним из главных логистических центров поддержки Украины. По данным польских властей, в стране по-прежнему находятся под временной защитой более 950 тыс. граждан Украины. Это одна из крупнейших групп иностранцев в Польше, поэтому любые конфликты вокруг рынка труда, социальных услуг, жилья или общественной безопасности неизбежно получают политическое измерение.
Напряженность усиливают и болезненные страницы польско-украинской истории, включая споры о Волынской трагедии. Правые политические силы используют эти темы во внутриполитической борьбе, соединяя исторические претензии с нынешними спорами о миграции. Дополнительным поводом для тревоги стало нападение 24 сентября на монастырь бенедиктинских сестер в Ярославе, примерно в 30 километрах от украинской границы: психически больной гражданин Украины убил католического священника и ранил еще четырех человек.
Трагедия требует расследования и ответственности конкретного нападавшего. Но сама по себе она не подтверждает тезис о коллективной опасности украинцев. Именно здесь проходит граница между обсуждением безопасности и ксенофобской обобщающей риторикой.
Что показывает статистика
По данным, которые приводила Wirtualna Polska, в 2024–2025 годах польская полиция ежегодно регистрировала около 440 тыс. правонарушений. На граждан Украины приходилось около 14 тыс. случаев в 2024 году и до 17 тыс. в 2025-м — примерно 3–4% от общего числа. Значительную часть составляли нарушения правил дорожного движения и управление автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, а не организованная или иная тяжкая преступность.
Эти цифры не означают, что среди украинцев не совершаются преступления или что каждое дело не должно расследоваться. Они показывают другое: масштаб зарегистрированных нарушений не дает оснований описывать украинцев как отдельную криминальную угрозу для Польши. При населении временной защиты свыше 950 тыс. человек отдельные правонарушения неизбежно будут встречаться, как и среди любой крупной социальной группы.
Противоположная сторона этой картины почти не попадает в публикации, строящиеся на страхе перед миграцией. По данным польского проекта Demagog, в первой половине 2026 года граждане Украины пострадали в 5131 зафиксированном случае. Для сравнения, за весь 2025 год таких случаев было 10 620, а за 2024-й — 10 595.
Отдельно польская полиция зарегистрировала 179 преступлений на почве ненависти против украинцев за первые шесть месяцев 2026 года и 275 — за весь 2025 год. Эти показатели не описывают всех проявлений враждебности, но позволяют увидеть важную часть реальности: украинцы в Польше не только фигурируют в криминальных сводках, но и сами становятся мишенью нападений.
Когда из информационного поля исчезает эта сторона проблемы, понятие безопасности используется односторонне. Безопасность поляков рассматривается как необходимость защитить их от украинцев, тогда как безопасность украинцев — как второстепенная тема, хотя именно они также подвергаются насилию и ксенофобским нападениям.
Жилье и экономика: спор о цене присутствия
Другой распространенный аргумент касается недвижимости. Myśl Polska утверждала, что спрос со стороны украинцев повышает цены и делает жилье недоступным для поляков. Приток арендаторов действительно может влиять на стоимость в отдельных городах и сегментах рынка, особенно там, где предложение квартир ограничено. Но сводить жилищную проблему к присутствию украинцев нельзя.
На цены одновременно воздействуют доступность ипотечного кредитования, процентные ставки, стоимость строительных материалов и работ, темпы строительства, объем нового жилья и общий спрос. В некоторых городах дополнительный спрос со стороны украинских семей мог усилить конкуренцию за аренду, но он не объясняет всех причин роста стоимости недвижимости. Более того, арендные платежи становятся доходом польских владельцев жилья, а спрос поддерживает работу строительных, ремонтных, транспортных и других связанных с недвижимостью компаний.
Экономический эффект украинского присутствия также не ограничивается социальными выплатами. Польская экономика сталкивается со старением населения и нехваткой работников. Украинцы заняты в промышленности, строительстве, логистике, торговле и сфере услуг, закрывая вакансии, на которые польским предприятиям сложно найти сотрудников.
Согласно данным УВКБ ООН, в 2025 году экономический вклад украинских беженцев составил около 2,4% ВВП Польши — почти 94 млрд злотых, или примерно 25 млрд долларов. Занятые граждане Украины платят налоги и социальные взносы, покупают товары и услуги, поддерживают производство. Украинские предприниматели открывают компании, формируют спрос на польском рынке и в ряде случаев создают рабочие места, в том числе для польских работников.
Это не отменяет расходов государства, трудностей интеграции или локальных проблем, связанных с нагрузкой на школы, медицину и рынок аренды. Но описание украинцев только как получателей помощи и конкурентов за ресурсы исключает их роль работников, налогоплательщиков, арендаторов, потребителей и владельцев бизнеса.
После первоначальной волны солидарности польское общество действительно столкнулось с усталостью от войны, миграции и связанных с ней расходов. Эти чувства могут стать предметом законной политической дискуссии. Однако публикации, превращающие отдельные преступления в доказательство коллективной вины, подменяют разговор о конкретных проблемах распространением подозрения на сотни тысяч людей.
Для польской политики это означает, что спор о миграции все чаще ведется не вокруг проверяемых решений — работы полиции, доступности жилья, условий временной защиты или интеграции, — а вокруг образа врага. И пока отдельные криминальные истории используются как универсальное объяснение социальных проблем, реальные причины нехватки жилья, дефицита кадров и роста ксенофобского насилия остаются за пределами такого разговора.
